Подвинцев Олег Борисович


с. 1 с. 2

На правах рукописи


Подвинцев Олег Борисович




Постимперская адаптация


консерватизма
Специальность 23.00.02. – Политические институты, этнополитическая конфликтология, национальные и политические процессы и технологии

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора политических наук

Пермь 2002

Работа выполнена на кафедре политических наук Пермского государственного университета

Официальные оппоненты: доктор политических наук М.В. Ильин

доктор исторических наук С.П. Перегудов

доктор исторических наук Н.М. Степанова


Ведущая организация: Дипломатическая академия МИД РФ

Защита состоится 12 марта 2002 г. в 14.00 на заседании Диссертационного совета Д 002 031.02 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора политических наук в Институте Европы РАН по адресу: 103873, г. Москва, Охотный ряд, стр.3в.


С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института Европы РАН.
Автореферат разослан 12 февраля 2002 г.

Ученый секретарь диссертационного совета К.С. Вяткин


АВТОРЕФЕРАТ
Свойственное человеку стремление к стабильности и устойчивости существования нередко преобладает над также свойственной ему тягой к преобразованиям и переменам. Именно поэтому, очевидно, в последние годы проблемы адаптации различных социальных групп и индивидов к меняющимся условиям жизни привлекали повышенное внимание исследователей. При этом адаптация рассматривается как вид взаимодействия личности или социального организма с внешней средой, приспособление самоорганизующихся систем к изменяющимся условиям среды их существования.

Представляется, что именно интерес обществоведов к данным явлениям и процессам стимулировал и более общие философские изыскания. Например, развернутое исследование проблемы дефиниции понятия “адаптация” было проделано Ю.А.Урманцевым. С его точки зрения «”Адаптация” - типичное междисциплинарное понятие: по своему объему и содержанию оно охватывает не только биологические, но и социальные, технические, лингвистические, психологические и некоторые неорганические адаптивные системы».(1) Если говорить о содержании понятия «адаптация» применительно к обществу, то речь идет о приспособлении некоего объекта к изменениям, происходящим независимо от его воли и зачастую вопреки желаниям.

Адаптация предполагает не только сохранение автономии самого объекта в условиях меняющейся среды, но и сохранение неких его базовых качеств и характеристик. Адаптация также не приводит к мутации объекта, переходу его в некое новое качество или принципиально новую форму, и в этом смысле адаптация, как вариант трансформации, отличается от эволюции, хотя зачастую и связана с ней.

Из общественных наук особенно интенсивно проблемы адаптации разрабатываются в последнее время в рамках социологии. Фактически на свет появилось уже целое научное направление, получившее название «социология адаптаций».(2)

Несколько иная ситуация в данном отношении сложилась в политической науке. Наибольшее внимание исследователи-политологи уделяли в течение последних лет проблемам «перехода» («транзита») и, соответственно, «эволюции» или «революции». На первый план выходили вопросы качественных системных изменений. Характерно, что в крупнейшем российском политологическом издании – журнале «Полис» за 10 лет его существования (1990-2000 гг.) было опубликовано всего два материала, в названии которых было слово «адаптация». В то же время не было недостатка в публикациях, посвященных «модернизации», «транзиту», «переходу». Подобная ситуация характерна и для зарубежных изданий.

Между тем, происходящее в сфере политики нельзя рассматривать лишь в одном измерении. Поскольку изменить абсолютно все невозможно, любые эволюционные либо революционные перемены влекут за собой адаптивные. Причем степень их соответствия и результативность могут быть различны.

Успех или неудача процессов адаптации связаны непосредственно с проблемой сохранения, а, следовательно, и консерватизма как социально-политического явления. Парадокс, однако, заключается в том. что и сам консерватизм, как форма политического сознания, сталкивается с изменениями внешней среды, происходящими вопреки его желаниям и воле. Возникает ситуация, когда исповедовать старые ценности или придерживаться прежних подходов означает придти в противоречие не только с существующей реальностью, но и со своей собственной природой. Таким образом, для самого консерватизма также встает проблема адаптации.

Предметом исследования в данной работе является частный, но весьма показательный и широко распространенный в условиях современной исторической эпохи случай такой адаптации – адаптация консервативного политического сознания к процессу и итогам распада империи. Радикальное изменение размеров государственного образования и его статуса на международной арене – одно из тех возмущений среды, к которым наиболее чувствительна константа политического консерватизма. Распад империи, которая была включена консерватизмом в систему своих ценностей и постулатов, может, следовательно, привести к смене типа политического сознания, например, трансформации консерватизма в правый радикализм. Альтернативой этому и является процесс адаптации.

В данной работе речь идет о «приноровлении» системы консервативных инстинктов и ценностей к изменившимся особенностям среды ее «обитания» – крушению империи и связанных с ней традиций и представлений о государственном величии Суть её может быть сведена к попытке ответить на вопрос: “Каким образом, особенно в современных условиях, можно перестать быть империалистом, оставшись при этом консерватором?”.

Актуальность темы исследования. Сегодня уже вряд ли требует специального доказательства утверждение, что изменение державного состояния и статуса имеет для общества не меньше последствий, чем смена политического режима или социально-экономического строя. Россия в течение последних десятка-полтора лет переживает трансформацию по всем трем направлениям. Данные процессы неизбежно переплетаются между собой. Каждый из них сопряжен с теми или иными потерями и издержками. Естественно, что их последствия не могут восприниматься одинаково людьми с различными системами ценностей, истинная значимость каждой из которых также не может быть раз и навсегда доказана в некоей последней инстанции. Таким образом, адаптация носителей консервативного сознания, патриотов-державников к постимперским условиям является на современном этапе одним из факторов, от которых в целом зависит процесс модернизации в нашей стране. Выявление закономерностей развития и механизмов этой адаптации возможно лишь с учетом уже имеющегося в данном отношении мирового опыта.

Пространственные, временные и функциональные границы предмета исследования. Ограничение предмета данного исследования во времени и пространстве определяется, прежде всего, пределами распространения «классических» вариантов феноменов империи и консерватизма. Британская колониальная империя является самым крупным имперским образованием за всю историю человечества. Она признается также своего рода эталоном колониальной империи. Точно так же Российская империя и наследующий ей Советский Союз представляют собой определенный имперский эталон, но иного рода. При этом исторический период существования и время распада британской и российских держав весьма близки. Но формы распада – противоположны.

Британский вариант консерватизма (как формы политического сознания и политического движения) также признается своего рода классическим. Сам термин «консерватизм» был закреплен в общественном сознании и получил распространение в основном лишь после того как соответствующее название приняла одна из ведущих партий Великобритании.(3) Британский консерватизм представлял и представляет собой достаточно четко очерченный, хотя и внутренне дифференцированный, политический лагерь с ясными программными установками. Последние не есть нечто единообразное и застывшее, но их эволюцию довольно легко проследить.

Российская консервативная традиция значительно отличается от англо-саксонской и континентально-европейской. Можно согласиться с утверждением, что «в силу особенностей политического и социально-экономического развития страны российский консерватизм был явлением в большей мере интеллектуальным, даже эстетическим, чем политическим».(4) Он в очень значительной степени носит традиционалистский характер, а, следовательно, «теснее связан с областью подсознания и чувства»(5) Сильной консервативной партии в российском прошлом фактически не существовало. В современном политическом ландшафте России нет недостатка в силах, претендующих на роль «цивилизованных консерваторов». Причем зачастую речь идет о группировках, выступающих по многим, в т.ч. ключевым, вопросам с полярно противоположных позиций. Данная ситуация стала следствием того, что элементы консерватизма, в силу особенностей исторического развития России, слишком тесно переплелись с другими политическими традициями. Можно констатировать, что консервативной партии в чистом виде в России по-прежнему нет.

Разительные отличия между британской и российской/советской империями, а также британским и российским консерватизмом, как представляется, не только не отменяют возможности сравнения процессов постимперской адаптации, но и делают его более плодотворным, позволяя выделить наиболее характерные черты и закономерности, а также особенности, проистекающие из указанных выше различий. Тем более, что имперско-державные ценности и в британском, и в российском консервативном политическом сознании занимали весьма значимое место.

Для достижения цели данного исследования, более полного выявления общих закономерностей и индивидуальных особенностей постимперской адаптации консервативного лагеря необходимым было также обращение к анализу адаптационных процессов, происходивших в ходе и после распада Австро-Венгерской, Германской, Французской колониальной и ряда других империй новейшей эпохи. При этом германский, австрийский и венгерский опыт должен в определенной степени рассматриваться как негативный, поскольку на определенном этапе после распада империи и резкого снижения державного статуса консервативный лагерь в этих странах был подавлен праворадикальным, а частично и слился с ним, претерпев соответствующую трансформацию..

За рамками предмета данного исследования остается психологическая и социальная подоплека процессов политической адаптации. Специально не анализируются также экономические тенденции, способствующие возникновению, развитию и распаду имперских образований. Автор стремился сосредоточиться только на политической и политико-исторической составляющей рассматриваемых проблем.



Степень разработанности проблемы. Работ специально, посвященных теме, заявленной в данном исследовании, до настоящего времени не существовало. Однако по сопредельному кругу вопросов существует невероятное количество самых разнообразных публикаций, вышедших в разное время, на разных языках и в различных странах мира.

В наибольшей степени к рассматриваемой проблематике близки работы, затрагивающие проблемы истории консервативной партии Великобритании в период деколонизации. В Британии эти вопросы рассматриваются, как правило, в рамках более общих исследований, посвященных либо партии тори(6), либо распаду империи(7). Можно упомянуть также работы, дававшие социально-политическую характеристику британскому обществу в целом, взятому на том или ином этапе развития после второй мировой войны. Примером в данном случае могут служить несколько «анатомий» Британии, вышедших из-под пера известного публициста и обозревателя А.Сэмпсона. Одна из этих работ в свое время была переведена на русский язык.(8) Существует также целый ряд биографических исследований, посвященных видным представителям консервативного лагеря в британской политике середины - второй половины XX столетия, в которых значительное место отводится анализу отношения персонажей к процессу распада империи(9). Сами представители консервативного лагеря также уделяли в своих произведениях немало место проблеме «партия тори и распад империи». Особенно это характерно для 1970-х гг., когда стало возможным уже подведение некоторых итогов в этом отношении.(10) При этом четкая грань между источниками и литературой в данном случае фактически отсутствует, поскольку заявляемая авторами точка зрения сама служит индикатором того, насколько и каким образом адаптировалось к новым реалиям их собственное мировоззрение (особенно, если есть возможность сравнить ее с высказываниями и декларациями прошлых лет).

В отечественной историографии также исследовались проблемы, связанные с изменениями, происходившими в лагере британских консерваторов в условиях распада империи. Однако, основное внимание при этом уделялось трансформации курса партии тори по вопросам колониальной политики. Довольно поверхностно и предвзято коснулся этих вопросов в своей монографии Л.Н.Сванадзе(11). Гораздо более глубокое и серьезное исследование, посвященное непосредственно данному вопросу было проделано Г.С.Остапенко(12). Следует также упомянуть политические биографии У.Черчилля и А.Идена, написанные В.Г.Трухановским и ставшие в советские времена классикой данного жанра.

Таким образом, можно констатировать, что в изучении воздействия процесса распада империи на сознание британских консерваторов имеется основательный научный задел. Несколько иная ситуация существует с исследованием аналогичных проблем в постсоветской России.

Среди затрагиваемых в связи с распадом Союза тем фактически отсутствует проблема влияния распада державы на политическое мировоззрение российских консерваторов. Во многом это связано с упомянутым отсутствием четких политических границ у данного лагеря. В то же время необходимо отметить, что эволюция отношения к понятию «империя» и спектр сложившихся мнений в данном случае уже сами по себе представляют интерес для изучения с точки зрения анализа процессов постимперской адаптации.

В настоящее время в России и за рубежом уже существует огромное число работ, посвященных распаду СССР. Началом этого потока стали публикации, содержащие простую хронологию процесса и подборку материалов, отражающих различные точки зрения на происходившие события.(13) Но фактически сразу вслед за тем были предприняты попытки проанализировать весь процесс развития распавшейся империи в целом(14), а также рассмотреть его в контексте мирового опыта.(15) В дальнейшем количество подобных публикаций все возрастало.

В середине – второй половине 1990-х годов начинается настоящий бум имперских исследований и публикаций на эту тему. Хотя следует отметить, что во многих случаях, вне зависимости от формального статуса автора, они по-прежнему носят более публицистический, нежели строго научный характер. Это касается в значительной мере и зарубежных, но в еще большей степени отечественных исследователей.

“Да и можем ли мы, находясь внутри того, что так недавно не без оснований называлось империей, адекватно воспринимать эту систему?” - задавалась вопросом Т.Филиппова, один из инициаторов и авторов рубрики “Мы - в Империи. Империя - в нас” в журнале “Родина”.(16) Вполне закономерно, что большинство публикаций на данную тему несет на себе отпечаток не столько даже политической конъюнктуры (хотя, безусловно, и это имеет место), сколько полемического запала, не позволяющего объективно рассматривать те или иные феномены и процессы. Категоричные полярные оценки в таких условиях встречаются значительно чаще, нежели взвешенные суждения. Отсюда, даже при условии широкой эрудиции автора, большинство выводов оказываются однобокими, поверхностными и легко уязвимыми для серьезной критики. Наука в таких случаях зачастую вырождается в довольно слабую политическую публицистику, в то время как публицистика в своих лучших образцах поднимается до высот науки. Недаром грань между ученым-политологом и политическим публицистом в сегодняшней России фактически отсутствует.

Сакральное отношение к некоторым политическим ценностям в определенных случаях по-прежнему способствует сохранению ряда «табу» в российской политической науке. В настоящее время проблемы распада империи или державы (далее будет обосновано определенное тождество данных понятий применительно к российским реалиям) настолько актуальны в контексте идейно-политических исканий в современном российском обществе, что сама постановка темы постимперской адаптации в любом ее варианте не может не вызвать в ряде случаев болезненно-обостренной реакции протеста. Причиной служит то, что воспринимается она, как подразумевающая сохранение в дальнейшем нынешнего статуса страны, отказ от борьбы за «возрождение державы». Констатация же возможности дальнейшего развития процессов дезинтеграции зачастую рассматривается как призыв к подобному развитию событий с немедленным навешиванием соответствующих политических ярлыков. Характерно, что некоторые, принадлежащие к ученому сообществу, авторы по сей день открыто и категорично утверждают, что при рассмотрении проблемы империи в нашей стране «потребно хладнокровие, однако с сердцем сопряженное», тем самым, фактически, отказываясь в данном случае от принципа научной объективности.

Тем не менее, публикации последних лет вряд ли дают основания для сетований о том, что в рамках имперской темы «редко обсуждаются вопросы, носящие не только теоретический характер».(17) Осмысление феномена империи в отечественной науке 90-х гг. развивалось не на пустом месте. Проблемы, связанные с развитием и распадом империй нового и новейшего времени не раз становились предметом внимания отечественных исследователей, преимущественно историков. Прежде всего это касается крупнейших колониальных империй – британской и французской. В первом случае выделяются работы А.Б.Давидсона(18), Н.А.Ерофеева(19) во втором – П.П.Черкасова(20).

В меньшей степени повезло проблемам, связанным с другими имперскими образованиями. Крайне скудна, например, отечественная историография распада Австро-Венгрии. «Наша историческая литература, как дореволюционная русская, так и советская, и нынешняя, не богата трудами по истории империи Габсбургов, несмотря на очевидную значимость темы для истории нашей страны» – констатирует известный специалист по истории стран Центральной и Юго-Восточной Европы Т.М.Исламов.(21)

Естественно, что под жестким идеологическим надзором находилось рассмотрение российской истории как процесса строительства, развития и кризиса империи. Именно это обстоятельство действительно не давало возможности отечественным авторам переходить к далеко идущим сравнениям и обобщении в изучении конкретных имперских образований.

Однако, начиная с рубежа 1980-90-х гг., в нашей стране было опубликовано немало разнообразных работ, в которых с разной степенью успеха предпринимались попытки осмысления самого феномена «империи». Не было недостатка и в попытках сравнения советской империи с другими имперскими образованиями – начиная от Древнего Египта или империи Инков и кончая той же Британской империей.(22) Признана и перспективность сравнительного анализа процессов развития Российской и Габсбургской держав и сделаны определенные шаги в этом направлении.. Значительное внимание в последние годы уделялось также изучению процессов становления, развития и упадка имперских идеологий. Имперская проблематика становилась темой представительных научных конференций. Наконец, появились работы, в которых сделана заявка на осмысление имперского опыта развития России и предпринята, на этой основе, попытка анализа перспектив, открывающихся перед нашей страной в настоящее время.(23)

Но, дискуссии о природе империй, их типологии, закономерностях процессов их развития и распада в настоящее время далеки от своего завершения. Более того, остаются очень серьезные расхождения в трактовке самого понятия. Д.Ливен, профессор Лондонской школы экономики и, пожалуй, самый крупный западный специалист по изучению советской империи констатирует: «Империя это сложное понятие для историка, занимающегося сравнительной историей, и политолога. Слово «империя» имеет некоторое количество относительно разных значений и применений, одни из которых неясны, а другие склонны меняться со временем»(24) О том же пишет отечественный исследователь С.И.Каспэ: «Понятии империя, являясь одним из наиболее употребимых в современной российской общественно-политической и научной лексике, тем не менее остается нечетко концептуализированным не только в отечественной, но и мировой социальной науке».(25)

Не меньшее внимание, чем имперский, до последнего времени привлекал к себе феномен консерватизма, трактуемый и как определенный тип идейно-политических ценностей и представлений и как отношение к проблеме перемен в жизни общества. В силу революционного характера преобразований, происходивших в советском обществе на рубеже 1980-90 гг. и значимости «консервативной волны», господствовавшей тогда в странах Запада, это понятие также оказалось вовлеченным в ведущиеся с той поры дискуссии о судьбах Отечества. Как и в случае с «империей», с одной стороны это стимулировало научный интерес к понятию, стремление разобраться в сути обозначаемого им явления, подвести под него более прочное теоретическое основание, а с другой – сделало термин достоянием многочисленных политических манифестов, публицистических деклараций и псевдонаучных спекуляций, авторы которых придавали ему самую разнообразную эмоциональную окраску и самое различное аксиологическое содержание.

Среди наиболее значимых отечественных исследований, посвященных анализу феномена консерватизма необходимо отметить работы А.А.Галкина и П.Ю.Рахшмира(26), К.С.Гаджиева(27), А.С.Панарина(28), А.А.Френкина(29). Целый ряд публикаций, большинство из которых – итоговые сборники проведенных научных конференций, был подготовлен Центром исследований по консерватизму при Пермском государственном университете.(30)

Если обратиться к степени изученности базовых для данной работы вариаций консерватизма – британской и российской, то следует отметить, что она вытекает из упомянутой степени их соответствия установившимся канонам восприятия данного явления.

Политическая философия британских консерваторов, эволюция их идейно-политической платформы, борьба течений внутри партии тори стали предметом многочисленных исследований как в Англии, так и во многих других странах, включая Россию.

Иная ситуация сложилась с изучением российской консервативной традиции. Несмотря на отмечаемый всплеск интереса к дореволюционному отечественному консерватизму и «появление своеобразной моды на изыскания в данной области», как констатируют те же авторы «идеология консерваторов, их менталитет либо оказываются вне сферы внимания ученых, либо трактуются крайне упрощенно».(31) Что же касается вопроса о том, кого считать консерваторами в советский и постсоветский периоды, то здесь по-прежнему существует немало взаимоисключающих подходов и точек зрения.

Дискуссии вокруг проблем политического консерватизма также во многом упираются в определение сути изучаемого явления. В отличие от понятия «империя» границы понятия «консерватизм» даже еще более расплывчаты в силу целого ряда пересекающихся, но не совпадающих значений данного термина. Консерватизм нельзя однозначно и при всех условиях противопоставлять «революционаризму», уже хотя бы в силу того, что рождением своим подобно основным оппонентам – социализму и либерализму – он обязан революционным событиям рубежа XVIII-XIX вв. Это явление более многообразное и сложное, нежели охранительство или традиционализм.

Таким образом, можно констатировать, что, несмотря на исследовательский бум в нашей стране и обилие работ, опубликованных в зарубежных странах, в настоящее время не существует ни базовой концепции, ни единой трактовки, как понятия «империя», так и понятия «консерватизм». В связи с этим и собственно «консервативная», и собственно «имперская» тематика применительно к целям данной работы нуждаются в специальном рассмотрении, а сами эти понятия в уточнении.

Исходя из степени изученности проблемы, можно определить, что достижение цели данной работы – раскрытие сущности и хода процесса постимперской адаптации консерватизма - требует решения следующих конкретных исследовательских задач:



  • уточнить значение понятий «консерватизм» и «империя», и определение сути, обозначаемых ими феноменов, а также типологические и, в какой-то мере, видовые различия внутри каждой из данных категорий;

  • соотнести между собой феномен консерватизма и феномен империи, выявить точки их соприкосновения, степень зависимости одного от другого.

  • выявить группы факторов как препятствующих, так и способствующих процессу постимперской адаптации консерватизма;

  • определить и проанализировать механизмы данного процесса;

  • дать характеристику особенностям протекания процесса постимперской адаптации консерватизма в различных политико-исторических условиях.

Методологическая база исследования. В основе работы лежит сравнительно-политологический подход, позволяющий выявить основополагающие характеристики процесса постимперской адаптации консерватизма и специфические особенности вариантов его протекания. Важное значение имеет также исторический подход, позволяющий учесть влияющие на процесс факторы, которые обусловлены характером той или иной цивилизации и той или иной эпохи.

Автор исходит из признания множественности вариантов развития политических и исторических процессов в целом, и многообразия факторов, способных повлиять на их исход. В связи с этим он стремился избегать жестких исторических аналогий. В то же время черты сходства, которые могут все же наблюдаться при сравнении процессов, происходивших в разных странах и в разные периоды времени позволяют, по мнению автора, судить о наличии неких закономерностей и типовых моделей.

При анализе механизмов и путей трансформации консервативного политического сознания в постимперский период акцент делается на выделение в рамках того или иного консервативного лагеря ключевых фигур, вносящих значительный вклад в процессы адаптации и эволюции, либо наиболее характерно иллюстрирующих их трансформацией собственного мировоззрения и политических позиций.

Своей спецификой с методологической точки зрения обладают разделы работы, посвященные рассмотрению системы координат политического спектра и уточнению категорий «консерватизм» и «империя», а также типологии обозначаемых ими феноменов. В данном случае автор основывался на анализе различных точек зрения по каждой из проблем и отталкивался преимущественно от тех из них, что высказывались отечественными и зарубежными авторами в ходе дискуссий последних лет.



Источниковая база данной работы подразделяется на:

  • политические манифесты, публицистические и политико-философские трактаты, тексты речей и выступлений (включая стенограммы парламентских дебатов) тех, кого условно можно обозначить как «политических мыслителей консервативной ориентации»;

  • мемуарную литературу и отдельные воспоминания как тех, кто непосредственно связан с политикой, так и просто исповедующих определенное политическое мировоззрение;

  • публикации в печатных СМИ и системе Интернет, а также некоторые телевизионные передачи, авторы и участники которых касались рассматриваемой проблематики;

  • материалы официальной государственной пропаганды, включая школьные учебники истории;

  • преамбулы, основные положения конституционных актов, фиксирующие официальную государственную идеологию;

  • произведения художественной литературы и литературно-критические работы, отражающие политическую позицию, воспоминания и наблюдения своих авторов;

  • исторические труды, которые несут на себе отпечаток политической конъюнктуры, содержат политическую оценку рассматриваемых в них событий и процессов.

  • опубликованные данные социологических опросов и статистические материалы.

  • беседы и интервью автора с британскими и российскими политиками, общественными деятелями, публицистами и т.п.

Практическая значимость работы определяется возможностью применения, содержащихся в ней выводов и материалов в преподавании дисциплин политической и исторической науки, подготовке справочных изданий, прогнозировании развития политических процессов, корректировке их хода, определении степени реалистичности программных установок тех или иных политических сил.


  1. Урманцев Ю.А. Природа адаптации (системная экспликация). // Вопросы философии. 1998. №12. С. 21.

2. См.: Корель Л.В. Социология адаптаций: этюды апологии. Новосибирск, 1997.

3. См. этом, например: O’Sullivan N. Conservatism. L., 1976. P. 9-10.

4. Рахшмир П.Ю. Три консервативные традиции: общее и особенное. / Исследования по консерватизму. Вып. 2. Консерватизм в политическом и духовном измерениях. Пермь, 1995. С. 12.

5. Там же. С. 13.

6. См., например: Blake R. The Conservative Party from Peel to Thatcher. L., 1985.; Seldon A., Ball S. (ed.) Conservative Century: The Conservative Party since 1900/ Oxford, 1994. и др.

7. См., например: Darwin J. The End of the British Empire. Oxford, 1991. James L. The Rise and Fall of The British Empire. L., 1994.; Judd D. Empire. The British Imperial Experience from 1765 to the Present. L., 1996.; Goldsworthy D. Colonial Issues in British Politics. 1945-1961. From Colonial Development to Wind of Change. Oxford, 1971.; Low D. A. Eclipse of Empire. Cambridge, 1993. и др.

8. Сэмпсон А. Новая анатомия Британии. М., 1975.

9. Beloff Max. Leo Amery, The Last Imperialist. // History Today. Vol. 39., 01.1989.; Cosgrave P. The Lives of Enoch Powell. L., 1989.; James R.R. Anthony Eden L., 1986; James R.R. Bob Boothby. A Portrait. L., 1991.; Horne A. Harold Macmillan 2 Vols. L., 1988-9.; Schoen D. Enoch Powell and Powellits L., 1977. и др.

10. См. например Gilmour I. Inside Right. A Study of Conservatism. L., 1977. Hailsham Q.m.H. The Dilemma of Democracy. Diagnosis and Perspectives. L., 1978. Waldergrave W. The Binding of Leviathan. Conservatism and the Future. L., 1975. и др.

11. Сванадзе Л.Н. Великобритания: консерваторы и проблемы послевоенного развития. М., 1984.

12. Остапенко Г.С. Британские консерваторы и деколонизация. М., 1995.

13. См. например: Несостоявшийся юбилей: Почему СССР не отпраздновал своего 70-летия. М., 1992. (право дать ответ на вынесенный в подзаголовок вопрос предоставлялось читателям).

14. См. например: Каппелер А. Россия – многонациональная империя: возникновение, история, распад. М., 2000. Первое издание этой книги на немецком языке вышло в Мюнхене в 1992 г.

15. См. например: Дерлугьян Г.М. Была ли Российская империя колониальной. // Международная жизнь. 1991. № 2. Кива А. Сверхдержава разорившая сама себя // Международная жизнь. - 1992, - №1. Ильин М.В. Слова и смысл: Деспотия, Империя, Держава. / Полис. - 1994. - №2. Салмин А.М. Союз после Союза. Проблемы упорядочения национально-государственных отношений в бывшем СССР. // Полис. 1992. №1-2. С. 34. Филиппов А.Ф. Наблюдатель империи. (Империя как понятие социологии и политическая проблема). // Вопросы социологии. Т.1. (1992). № 1.

16. Олейников Д., Филиппова Т. Мы - в Империи. Империя - в нас. // Родина. 1995. №1. С. 37.

17. Виноградов М. Империя или национальные интересы? // Русская мысль. 27.01. – 02.02.2000.

18. Давидсон А.Я. Сесил Родс и его время. М., 1984. Новое, переработанное издание: Сесил Родс – строитель империи. М., 1998.

19. Ерофеев Н.А. Закат Британской империи. М., 1967.

20. Черкасов П.П. Судьба империи. М., 1983..

21. Исламов Т.М. Империя Габсбургов. Становление и развитие. XVI-XIX вв. / Новая и новейшая история. – 2000. - №2. С. 12.

22.. См. например: Березкин Ю.Е. Инки Исторический опыт империи. М., 1991. Грудзинский В.В. Британия и Россия: судьбы двух империй. (К вопросу о политической эволюции). // Из британской истории нового и новейшего времени. Челябинск, 1992. Лурье С.В. Историческая этнология. - М., 1997. Мирский Г. Еще раз о распаде СССР и этнических конфликтах. //Мировая экономика и международные отношения. - 1997. - №2. Фурман Д. Е. О будущем “постсоветского пространства”. // Свободная мысль. 1996. №6.

23. См. например: Каспэ С. Империя и модернизация. Общая модель и российская специфика. М., 2001. Яковенко И.Г. Российское государство: национальные интересы, границы, перспективы. Новосибирск, 1999.

24. Ливен Д. Российская империя и Советский Союз как имперские государства. / Европейский опыт и преподавание истории в постсоветской России. М., 1999.

25. Каспэ С.И. Империи: генезис, структура. / Полис. – 1997. - №5. С.31.

26. Галкин А.А., Рахшмир П.Ю. Консерватизм в прошлом и настоящем. М., 1987. Рахшмир П.Ю. Типология современного консерватизма. / Общественные науки. – 1990. №1. Рахшмир П.Ю. Эволюция консерватизма в новое и новейшее время. / Новая и новейшая история. 1990. №1.

27. Гаджиев К.С. Современный консерватизм: опыт типологизации. / Новая и новейшая история. 1991. №1.

28.. Панарин А.С. Стиль «ретро» в идеологии и политике (критические очерки французского неоконсерватизма). М., 1989.

29. Френкин А.А. Западногерманские консерваторы: кто они? М., 1990.

30. Исследования по консерватизму. Вып. 1. Консерватизм в современном мире. Пермь, 1994. Вып. 2. Консерватизм в политическом и духовном измерениях. Пермь, 1995. Вып. 3. Консерватизм и либерализм: созвучия и диссонансы. Пермь, 1996. Вып. 4 Реформы; политические, социально-экономические и правовые аспекты. Пермь, 1997. Вып. 5. Политика и культура в контексте истории. Пермь, 1998. Вып. 6. Консерватизм и цивилизационные вызовы современности. Пермь, 2000. Исторические метаморфозы консерватизма. Пермь, 1998. Консерватизм: идеи и люди. Пермь, 1998.

31. Лукьянов М.Н. Консерватизм и представительное правление: теория и практика политического представительства глазами российских консерваторов кануна первой мировой войны. / Вестник Пермского университета. Вып. 2. История. С. 143.


СТРУКТУРА И ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ
Диссертация состоит из введения, пяти глав, заключения и списка цитируемых источников и литературы.

Введение включает в себя обоснование актуальности темы работы, определение границ предмета исследования, характеристику степени разработанности данной проблемы в научной литературе, формулирование конкретных целей и задач исследования, изложение его источниковой базы.

В первой главе – «Консерватизм как система ценностей и политический темперамент» анализируются феномен политического консерватизма, его место в системе политических координат, соотношение различных характеристик данного явления, механизмы и тенденции его развития.

Первый параграф – «Типология политических сил. Варианты начертания политического спектра» посвящен рассмотрению различных существующих вариантов классификации политических сил. При этом констатируется, что понятие "консерватизм", в силу множественности своих значений в политической науке, может фигурировать, и, как правило, фигурирует, в качестве ориентира, одной из координат при построении схемы политического спектра. Но, с другой стороны, оно обозначает и конкретный идейно-политический лагерь, который должен быть нанесен на эту же схему как один из ее компонентов. Линейные и двухосные конструкции политического спектра страдают безусловным упрощением, искажают реальную картину сходства и различия политических позиций. Многомерные же конструкции, с точки зрения автора, малофункциональны. На примере консерватизма показано, что подходы к определению границ явления и выделению типологических различий внутри него самого фактически не совпадают. На этой основе делается вывод, что усилившийся в последние десятилетия интерес к проблеме типологии политических течений и сил пока не привел к созданию целостной теории, формированию единой системы критериев, которую можно было бы применить ко всему многообразию участников идейно-политической борьбы - будь то широкий идейно-политический лагерь, либо отдельная его составляющая. В то же время на интуитивном уровне шкала оценки политической сущности, как в нашей стране, так и в странах Запада, давно уже сформировалась. Проблема, по мнению автора, заключается в том, что любую политическую позицию и любой политический тип следует рассматривать в двух смыслах - как “политический темперамент”, характерное отношение к проблеме перемен, определяемый в долгосрочной перспективе уровень радикальности, с одной стороны, и как систему ценностей с другой. Причем в первом случае речь идет о линейной шкале измерения (консерватизм – реформизм – радикализм), то во втором о трехмерной системе координат, образуемой тремя разнонаправленными векторами (консерватизм, либерализм, социализм). С этих позиций и рассматривается далее в диссертации феномен консерватизма как конкретного идейно-политической традиции и конкретного идейно-политического лагеря.

Во втором параграфе – «Консерватизм как набор и система политических ценностей» - характеризуется ценностная составляющая консервативных политических позиций. В отличие от либерализма и социализма, этот элемент в консерватизме, как конкретном идейно-политическом течении зачастую носит вторичный характер. Ценности консерваторов, как правило, более конкретны, чем абстрактные идеалы их оппонентов – «свобода» у либералов, «справедливость» у социалистов. Это непосредственно вытекает из различия ориентаций на сохранение того, что уже есть и на изменение ради того, что еще только может быть. Однако, при всей конкретности своих непосредственных установок, консерваторы все же выходят за их рамки в следовании неким основополагающим принципам, одним из которых, например, является “традиция” как таковая. В то же время “традиция” не может существовать сама по себе, в отрыве от конкретного носителя. Традиции противоречат друг другу, и защитники разных из них в политике часто оказываются непримиримыми врагами. Носителями традиций выступают общности («братства» в трактовке Й.Хубера) – нации, государства, церкви и т.д. Национально-государственные ценности в той или иной мере разделяются ныне большинством существующих идейно-политических сил. Однако, лишь у консерваторов и правых радикалов они органично могут играть главенствующую роль. При этом консерватизм, так же, как либерализм и социализм, в первую очередь, с точки зрения автора, следует рассматривать не как систему, а как набор определенных ценностей и установок. Объединение этих ценностей в систему предполагает выстраивание их в определенную иерархию с присоединением или нет к ним ценностей заимствованных у других лагерей. Вероятно, существует бесконечное множество возможных вариантов подобных построений и ценности можно уподобить стеклышкам калейдоскопа, способным сцепляться между собой, образуя порой весьма затейливые комбинации. Их классификация зависит от того, какие именно элементы оказываются в центре данного узора. Консервативными следует признать те из этих систем, где ведущее положение занимает некая традиция, воплощаемая конкретным государством, нацией, церковью и т.д., что обычно приводит к абсолютизации данных типов общности и рассмотрению всех событий через призму их соперничества, борьбы и сотрудничества.

В третьем параграфе «Консерватизм как политический темперамент» рассматриваются различия между консерватизмом, реформизмом и радикализмом. «Политический темперамент» в трактовке автора - это характеристика в первую очередь политической позиции, а не каких-либо особенностей психологического склада личности. Консерватизм вовсе не означает отрицание перемен как таковых. Реформизм и радикализм, со своей стороны, не отрицают идею сохранения. “Абсолютный консерватизм” и “абсолютный радикализм” есть не более, чем конечные точки шкалы политического темперамента. Различие между реальными политическими силами заключается в том, что для реформистов и радикалов “сохранение” должно дополнять собой перемены и обеспечивать их успех. Консерваторы же расставляют акценты противоположным образом. В то же время классический тип консервативного темперамента во многом может быть определен как “патриархальный”. Следование уже сложившейся традиции предполагает стабильность и устойчивость образа жизни, а также предсказуемость дальнейшего развития. При этом размеренность жизни вовсе не обязательно должна означать ее серость, унылость и однообразие. События, происходящие в маленьком патриархальном мирке, неизбежно отличаются от событий большого мира своим масштабом и конкретным содержанием, но вовсе не обязательно они должны отличаться степенью значимости для тех людей, которых вовлекают в свой оборот.

Четвертый параграф «Варианты трансформации политического консерватизма» затрагивает проблемы развития консерватизма и многообразия его форм. Вопреки желанию консерваторов, основы общественного устройства не остаются постоянными. Поэтому, чтобы остаться самим собой, консерватизму также приходится меняться. Удельный вес отношения к переменам в сущности самого явления неизбежно накладывает свой отпечаток на особенности трансформации консерватизма. Тремя возможными функциональными ролями любой политической силы являются созидание, сохранение и разрушение определенного порядка вещей. Консерватизм изначально был нацелен на сохранение, в том числе и самого себя. Принцип “изменения ради сохранения” применительно к трансформации самого консерватизма означает прежде всего адаптацию к меняющимся внешним условиям. Однако консерватизм уже изначально представлял собой весьма сложное и многообразное явление, а происходившие с ним перемены еще более усилили этот момент. В конце концов, консерваторы, даже не превращаясь в правых радикалов или кого-то еще, оказались в ряде случаев способными принимать на себя функции и разрушителей, и созидателей. В этом смысле представляется уместным проводить в современных условиях разграничение между адаптацией консерватизма и его эволюцией, понимая под первой приспособление консерватизма к новой реальности, после того как не удалось сохранить старый порядок вещей, а под второй - выдвижение новых целей и задач в попытке принятия на себя ответственности за выбор дальнейшего пути развития общества. И в том, и в другом случае это может означать обращение к “традиции”, поскольку сама эта традиция становится почти до бесконечности многообразной. Ярким примером “эволюции” консерватизма, по мнению автора, может служить идейно-политическая и концептуальная подготовка массированного наступления на принципы “государства благосостояния” и систему социального партнерства, которое было предпринято консерваторами в странах Запада в конце 70-х - начале 90-х годов и получило наименование “консервативной волны”. Относительно адаптации отмечается, что сами консерваторы, особенно идеологи их правого, более “жесткого”, крыла, негативно относятся к самой идее “приспособления к обстоятельствам”. По сути же консерватизм никогда не обходился без адаптации к меняющимся условиям социально-политической действительности. Иначе он просто не смог бы существовать. Более того, возможно адаптация более естественный для консерватизма путь развития, чем эволюция. В реальности, однако, процессы “адаптации” консерватизма и его “эволюции” бывают тесно переплетены между собой и, часто перетекают друг в друга.

Механизмы адаптации и трансформации консерватизма связаны с двойственной природой самого явления. И как политический темперамент, и как система ценностей консерватизм не есть нечто однородное и застывшее. Развиваясь, различные варианты темперамента и различные наборы ценностей, сочетаются между собой и рождают многообразные формы политических сил и позиций, как умещающиеся в рамках консервативного участка политического спектра, так и оказывающиеся за его пределами. Поэтому представляется необходимым рассматривать все варианты развития данных процессов как с точки зрения изменений в системе ценностей, так и относительно трансформаций политического темперамента.



Во второй главе «Сущность и типология империй. Империи и консерватизм» рассматривается влияние имперского феномена на консерватизм.

В первом параграфе данной главы «Определение понятия “империя”» рассматривается эволюция отношения к этому понятию в нашей стране и за рубежом, варианты определения даваемые в современных условиях. Делается вывод, что феномен империи складывается из трех составляющих. Во-первых, это должна быть “великая держава” - по крайней мере, по своему потенциалу. Империи знают периоды расцвета и упадка, но до тех пор, пока сохраняется потенциал великой державы, их, при соответствии прочим условиям, можно по-прежнему причислять к данному типу государственных образований. Второе - это гетерогенная природа данного образования. Империя состоит из территорий, значительно разнящихся между собой по уровню и направленности экономического развития, этническому составу населения, его историческому опыту, вероисповеданию, традициям в области политики и тому подобным признакам. Третья, самая важная, составляющая - организация данного образования по типу отношений “центр-периферия” (“метрополия-колонии”). Все компоненты империи находятся в более или менее жесткой зависимости от находящего внутри данного образования “центра”. При чем именно “центр” определяет права регионов и территорий, а не наоборот. «Империю» не следует помещать в иные понятийные ряды, например отождествляя с «тоталитаризмом» или «унитарным государством». Антиподами империи, с точки зрения автора, согласно перечисленным характеристикам, являются “малая держава”, “национальное государство” и “содружество”. Поскольку последний признак (отношения “центр-провинции” или “метрополия-колонии”) является разрядообразующим, противопоставлении “империи” и “содружества” приобретает особое значение. Именно “содружество”, а не “демократия” или “федерация”, в свете современных воззрений, вероятно, может быть признано основным антиподом “империи”. При этом противопоставление и в данном случае не должно, очевидно, проводится исключительно по принципу “плохо - хорошо”.

Второй параграф – «Апология и критика империй» посвящен анализу аргументации «за» и «против» империи, используемой различными идейно-политическими силами. По мнению автора, апология империй сводима к трем основным положениям: «Империи – гарант мира и безопасности внутри своих границ и на международной арене», «Империи способны осуществлять грандиозные свершения и проекты, имеющие общечеловеческую значимость», «Империи выполняют цивилизаторскую миссию». В развитой системе проимперской аргументации последний аргумент занимает центральное место. Ни один из этих аргументов не может быть отброшен как абсолютно ложный, не имеющий подкрепления историческим опытом. Однако, то же самое можно сказать и об аргументах «против», по сути представляющих оборотную сторону аргументов «за». Во многом это - проблема цены, которую приходится платить за имперские достижения. Речь идет о национальном, расовом и прочем гнете, забюрократизированности управления, элементах паразитизма со стороны “центра”, чрезвычайно разрушительных последствиях империалистических войн, если таковые все-таки развязываются, тенденции к всеобъемлющей унификации, уничтожающей неповторимое своеобразие, традиции и культуру народов. Не в состоянии парировать обвинения в унифицирующей роли, апологеты империй стихийно научились перехватывать у своих оппонентов довод о недопустимости разрушения всякого неповторимого своеобразия и обращать его в своих целях. Основой для их позиции в данном случае служит то, что каждая империя, как и любой другой сложный, исторически сложившийся социальный организм, имеет свои собственные традиции, обычаи, культуру, свои уникальные институты и свой неповторимый опыт. Состав противостоящих “империализму” идейно-политических сил включает в себя “национализм-патриотизм” в многочисленных своих вариантах (причем опирающийся как на подвластные народы и имперскую периферию, так и на “титульную нацию” и на “историческое ядро”); “либеральный космополитизм” и “социалистический интернационализм”, а также иной “империализм” и “духовный коллаборационизм”, предполагающий следование за более сильным имперским соперником. Проимперский лагерь на первый взгляд кажется не менее пестрым и разнообразным по своему составу. Однако, фактически он объединен одной основополагающей идеей и ценностью - самой империей, и все внутренние различия сводятся лишь к ее интерпретации и степени сопряжения с другими ценностями и компонентами идеологий. “Да” в подобных случаях всегда имеет более узкие границы мотивации, нежели “нет”.

Третий параграф носит наименование «Типология империй». Рассмотрев различные варианты сравнения и классификации империй, которые предлагались в отечественной и зарубежной литературе в последние десятилетия, автор полагает, что во-первых, более продуктивными и менее поверхностными представляются попытки сравнения близких по времени своего существования имперских образований, нежели поиск древних аналогов современных явлений; во-вторых, необходимо делать упор на чертах сходства и отличия в структуре различных империй, а не на их идеологическом оформлении, господствующем режиме и т.д. Наиболее значимые различия между империями (но не политическими организмами или историко-политическими феноменами в целом), заключены в особенностях подчинения «периферии» «центру», которое может быть прямым и косвенным, опосредованным и непосредственным, формальным и неформальным, явным и завуалированным и т.д. Это в свою очередь во многом зависит от удаленности “периферии” от “центра”, степени их разнородности, характера предшествовавшей экспансии и т.д. Таким образом, возникшее в новое время деление на “континентальные” и “колониальные” империи приобретает, по мнению автора, решающее значение. В основном оно совпадает с делением, согласно геополитическому подходу, на “сухопутные” и “морские” державы. В современных условиях это деление может быть дополнено «неформальными» империями. При всем различии конструкций континентальных, колониальных и неформальных имперских образований, набор элементов, из которых они составляются, в каждом случае примерно один и тот же. Ни одна из конкретных империй не может представлять какой-либо тип в абсолютно чистом виде. _____ В целом индивидуализирующая характеристика империи, с точки зрения автора, кроме временной, географической и цивилизационной привязки, должна включать в себя, ответы на следующие, расположенные в порядке своей значимости вопросы:

а) В какой мере данная империя представляет собой единый территориальный комплекс, а в какой “архипелаг” отделенных друг от друга владений?

б) Каково соотношение “формальной” и “неформальной” части империи?

в) Каково соотношение “туземных” (“национальных”) и “переселенческих” владений, а также владений-”форпостов” в рамках имперской переферии?

г) Какова степень реальной децентрализации власти внутри империи?

д) Каков уровень развития формальных федеративных отношений между регионами империи?

В четвертом параграфе «Империя в системе ценностей консерватизма» рассматривается один из аспектов влияния имперского феномена на консерватизм. Формирование империй нового времени, как правило, наносило удар по тем общественным устоям, которые отстаивались консерваторами. Путь адаптации консерватизма к империи, по всей видимости, не менее сложен и вариативен, чем путь адаптации консерватизма к постимперским условиям. Тем не менее, каковы бы не были постулаты конкретной имперской идеологии, какие бы принципы не провозглашались официальной религией империи, сама “империя”, как некая политическая ценность, консервативна по своей природе. По мере становления и успешного развития империи именно с ней неизбежно начинают связываться представления о “величии” нации и государства. На примере британских тори четко прослеживается как, по мере успешного развития империалистической экспансии, имперские ценности постепенно становятся преобладающими в идейно-политическом багаже консерваторов, а символические атрибуты империи фактически становятся их партийной символикой. Как элемент идеологии и политического мировоззрения, “империя” вполне совместима с другими основополагающими ценностями консервативного блока - “государством”, “нацией”, “церковью” и т.д. Но, приобретая господствующее значение, она неизбежно трансформирует их При этом, по мере развития империи ее сложный организм все более воспринимается как единое целое и интересы этого целого ставятся выше интересов какой-либо из его частей, в т.ч. и самой метрополии. Империя, фактически, ставится выше “государства”, понимается как некое супергосударственное образование, каким по сути и является. Безусловно, что “империя” по самой своей природе не способна сплотить под своим знаменем всех консерваторов. Она не столько вбирает в себя все прежние “традиции”, сколько создает собственную. В условиях активно проводимой империалистической политики, как и в любом другом случае, многообразие консервативного лагеря не может сойти на нет. Даже в период наибольшего накала имперских настроений, среди консерваторов находятся те, кто сохраняет свою особую позицию по данному кругу вопросов. С другой стороны, есть среди консерваторов и деятели, “империализм” которых выражен особенно ярко. Примером в данном случае служит видный деятель партии тори, неоднократно занимавший различные министерские посты, Леопольд Эмери. Система взглядов и ценностей подобная той, которой он придерживался должна испытать наиболее драматические потрясения в условиях имперского распада.

Другой аспект влияния империи на консерватизм рассматривается в пятом параграфе «Имперский пафос и консервативный темперамент». Становление и развитие империи рождает новый, героико-романтический тип консервативного темперамента. Ярким его выражением является творчество Киплинга, по своим политическим взглядам, безусловно принадлежавшего к консервативному лагерю (в этом отношении его могли даже считать «святее Папы Римского»). Энергией, азартом, жаждой деятельности, пафосом строительства и борьбы, а не просто романтикой дальних странствий и экзотических стран, проникнуты многие и многие строчки, вышедшие из-под его пера. При этом творчество Киплинга не представляло в Англии изолированный феномен. Показательна также популярность произведений Киплинга в послереволюционной России, где пафос строительства социализма быстро сменился пафосом строительства державы.

Таким образом, возникновение и развитие империи представляют собой мощное возмущение среды, которое не просто затрагивает консервативный лагерь, но фактически влечет за собой изменение ряда характеристик его основной составляющей. Консервативный мзйнстрим становится имперским, забота об укреплении, расширении, сохранении державы приобретает особое значение для большинства политических консерваторов. При этом консерваторы в данном случае не только реагируют на изменение среды, но и в какой-то мере становятся их инициаторами, на определенном этапе принимая активное участие в процессе строительства империи или даже осуществляя руководство им. Распад же империй, как правило, происходит полностью вопреки желанию и воле консерваторов.




с. 1 с. 2

скачать файл

Смотрите также: